Лермонтов был не только гениальным поэтом, любящим внуком, но и капризным барчуком и острым на язык человеком. Автор самых возвышенных строк мог так же легко снизойти до стихов в стиле Баркова, чем и прославился среди юнкеров до того, как в феврале 1837 года строчки «Смерти поэта» начали распространяться по Петербургу словно пожар. Каким запомнили Лермонтова его современники? Разным, — если сказать коротко. Возможно, за этими пестрыми воспоминаниями, собранными вместе, у читателя возникнет собственный, «живой» образ юбиляра.
Аким Павлович Шан-Гирей (1819-1883) — троюродный брат и один из самых близких друзей Лермонтова:
«Он был с детства очень слаб здоровьем, поэтому бабушка возила его раза два на Кавказ, к минеральным водам. Помнится мне еще домашний доктор Левис, по приказанию которого нас кормили весной по утрам черным хлебом с маслом, посыпанным крессом, и не давали мяса. У бабушки были три сада, большой пруд перед домом, а за прудом роща; летом простору вдоволь. Зимой немного теснее, зато на пруду мы разбивались на два стана и перекидывались снежными комьями; на плотине с сердечным замиранием смотрели, как православный люд, стена на стену, сходился на кулачки, и я помню, как раз расплакался Мишель, когда Василий-садовник выбрался из свалки с губой, рассеченной до крови».
Илья Александрович Арсеньев — московский знакомый и дальний родственник поэта:
«Этот внучек-баловень, пользуясь безграничной любовью своей бабушки Елизаветы Алексеевны, с малых лет уже превращался в домашнего тирана, не хотел никого слушаться, трунил над всеми, даже над своей бабушкой и пренебрегал наставлениями».
Из воспоминаний И.А. Арсеньева:
«Будучи очень некрасив собой, крайне неловок и злоязычен, он, войдя в возраст юношеский, когда страсти начинают разыгрываться, не мог нравиться женщинам, а между тем был страшно влюбчив. Невнимание к нему прелестного пола раздражало и оскорбляло его беспредельное самолюбие, что служило поводом с его стороны к беспощадному бичеванию женщин».
Андрей Николаевич Муравьев (1806-1874) — поэт, мемуарист:
«Когда его арестовали за стихи на смерть Пушкина, никого к нему не пускали. Только бабушке позволили, которая ездила, а он все кричал на нее, и она в ответ приговаривала: «Желчь у Миши в волнении».
Из воспоминаний И.А. Арсеньева:
«Будучи очень некрасив собой, крайне неловок и злоязычен, он, войдя в возраст юношеский, когда страсти начинают разыгрываться, не мог нравиться женщинам, а между тем был страшно влюбчив. Невнимание к нему прелестного пола раздражало и оскорбляло его беспредельное самолюбие, что служило поводом с его стороны к беспощадному бичеванию женщин».
Андрей Николаевич Муравьев (1806-1874) — поэт, мемуарист:
«Когда его арестовали за стихи на смерть Пушкина, никого к нему не пускали. Только бабушке позволили, которая ездила, а он все кричал на нее, и она в ответ приговаривала: «Желчь у Миши в волнении».
Евдокия Петровна Ростопчина (1811-1858) — знала Лермонтова с юности, поскольку была сестрой С.П. Сушкова — товарища Лермонтова по Московскому Университетскому Пансиону. Лермонтов был увлечен Ростопчиной и посвятил ей несколько стихотворений:
«Веселая холостая жизнь не препятствовала ему посещать и общество, где он забавлялся тем, что сводил с ума женщин, с целью потом их покидать и оставлять в тщетном ожидании…».
Николай Иванович Лорер (1795-1873) — декабрист, переведенный рядовым служить на Кавказ. Познакомился с Лермонтовым в июне 1840 года:
«Лермонтов любил поесть хорошо, повара имел своего и обедал большею частью дома. На обед готовилось четыре, пять блюд; мороженое же приготовлялось ежедневно».
Секундант Лермонтова Александр Васильчиков:
«Он был шалун в полном ребяческом смысле слова, и день его разделялся на две половины между серьезными занятиями и чтениями, и такими шалостями, какие могут прийти в голову разве только пятнадцатилетнему школьному мальчику; например, когда к обеду подавали блюдо, которое он любил, то он с громким криком и смехом бросался на блюдо, вонзал свою вилку в лучшие куски, опустошал всё кушанье и часто оставлял всех нас без обеда».
Из воспоминаний А.Н. Муравьева:
«Говорил он чрезвычайно быстро. Его живая и остроумная беседа была увлекательна, анекдоты так и сыпались, но его громкий и пронзительный смех был неприятен для слуха; не один раз просил я его «смеяться проще».
120 Просмотры
